Покойник
прижималась к кожаному рукаву
его куртки, ладони обнимали его руку.
- Не беспокойся. - Речной Ветер накрыл ее руку своей. - Наши воины
сумеют за себя постоять.
- А помнишь, ты собирался?.. - подсказала ему Золотая Луна.
- Да, ты права. - Речной Ветер провел ладонью по ее бледно-золотым
волосам. Потом посмотрел на Таниса и улыбнулся. На какой-то миг
непроницаемая маска растаяла, и Танис увидел теплый свет, шедший из
глубины его карих глаз. - Я собирался сказать, - продолжал Речной Ветер, -
что я бесконечно благодарен тебе, Полуэльф... и всем вам. - Он обвел
друзей взглядом. - Вы уже не раз спасали жизнь нам обоим. И все-таки... -
Тут он помолчал, подбирая слова. - Все-таки что-то очень странное
происходит!
- То ли еще будет, - зловеще прозвучал голос Рейстлина.
Они постепенно приближались к пику, именуемому Око Молитвы. Они
хорошо видели его, высоко вознесшийся над лесами. Вершина горы была
расколота надвое и чем-то напоминала молитвенно сложенные ладони - откуда,
собственно, и название. Дождь наконец перестал; в лесу царила могильная
тишина. Друзья начали думать, уж не покинули ли разом этот край все птицы
и звери, оставив после себя пустую, жуткую тишину. Всем - кроме, может
быть, Тассельхофа - было не по себе, каждый оглядывался через плечо и то и
дело хватался за меч.
Стурм настоял на том, чтобы идти последним и охранять тыл маленького
отряда. Но боль в голове все усиливалась, и он начал отставать. Перед
глазами плавал туман, к горлу подкатывала тошнота. Вскоре Стурм утратил
всякое понятие о том, где он находится и что делает Он знал только, что
надо идти, переставлять йоги, двигаться вперед, как те живые куклы, о
которых рассказывал Тас...
Что там была за история с этими куклами?.. Страдая от боли, Стурм
попытался припомнить. Куклы служили волшебнику, который вознамерился
похитить кендера и вызвал для этого демона. Чушь, конечно, как и все
прочие побасенки Таса... Стурм с трудом переставлял ноги. Такая же чушь,
как и россказни того старца в гостинице. О Белом Олене и о древнем Боге -
Паладайне. И о Хуме... Стурм стиснул ладонями мучительно пульсировавшие
виски, словно пытаясь помешать развалиться расколотой болью голове.
Хума...
Все детство Стурма прошло под знаком этих сказаний. Его мать - дочь и
жена Соламнийских Рыцарей - других просто не знала. Стурм обратился
мыслями к матери: жестокая боль поневоле заставила его вспомнить ее нежную
заботу, когда ему случалось пораниться или заболеть... Отец Стурма отослал
прочь их обоих, потому что дома его единственному наследнику грозила
смертельная опасность от рук тех, кто желал бы навсегда стереть Рыцарство
с лица Кринна. Стурм с м
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
