Одинокий
обиравшегося
путешествовать и спать в повозке. Там же хранились и пестрые полосатые
палатки, которые должны были приютить остальных.
Танис только качал головой: ну и видок! Уж чего-чего с ними не
приключалось, но это превосходило всякое вероятие. Танис посмотрел на
Рейстлина: тот сидел рядом с братом, правившим лошадьми. Одеяние мага,
усыпанное алыми блестками, так и горело на ярком зимнем солнце. Ссутулив
хилые плечи - его донимал ветер, - Рейстлин смотрел прямо вперед, храня
таинственный вид, страшно нравившийся толпе. Карамон, наряженный в костюм
из цельной медвежьей шкуры (опять-таки подаренной Уильямом), опустил на
лицо капюшон, скроенный из шкуры с головы зверя: ни дать ни взять
настоящий медведь правил фургоном. Дети визжали от восторга, когда он
оборачивался к ним и с притворной яростью рычал по-медвежьи.
У самых городских ворот процессию неожиданно остановил драконидский
военачальник. Танис выехал вперед; сердце полуэльфа колотилось у горла,
рука искала рукоять меча. Но драконид лишь высказал пожелание, чтобы они
непременно посетили такое-то и такое-то место, где стояли войска: он-де
похвалился приятелю увиденными чудесами, и теперь вся армия жаждала на них
поглазеть. Про себя Танис поклялся, что и близко не подойдет к упомянутому
драконидом селению, носившему вдохновляющее название - Кровавая Стража. Но
вслух, конечно, пообещал всенепременно там побывать.
И вот наконец ворота. Сойдя с седел, они сердечно простились с новым
другом. Уильям каждого обнял, причем начал с Тики и Тикой же кончил. Хотел
было сгрести в охапку и мага, но посмотрел ему в глаза - и со всей
поспешностью отступил прочь.
Спутники вновь сели на коней, а Рейстлин с Карамоном вернулись в
фургон. Горожане махали руками и требовали, чтобы они вновь посетили их в
дни весеннего праздника Боронования. Стражники распахнули ворота, желая
друзьям доброго пути... Путешественники миновали их, и ворота закрылись.
Дул холодный ветер. Серые облака роняли редкий снежок. Дорога,
которая, согласно всеобщим заверениям, так и кишела путниками,
простиралась вдаль сколько хватало глаз, и на ней не было видно ни души.
Рейстлин затрясся в ознобе и начал кашлять. Потом и вовсе скрылся в
фургоне. Остальные натянули на головы капюшоны и поплотнее закутались в
меховые плащи.
Карамон по-прежнему правил лошадьми, мерно ступавшими по изрытой,
грязной дороге. Вид у великана был необычно задумчивый.
- Знаешь, Танис, - сказал он под звон колокольчиков, которые Тика
привязала к гривам коней, - ну до чего же я рад, что наши друзья этого не
видали! Представляешь, что сказал бы Флинт? Да он бы меня со свету сжил,
старый ворчун! А Стурм? Нет, ты только вообрази се
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
