Проклятие Змея
лько когда Рейстлин поднял руку и сделал какой-то жест в сторону
Берема, до него начало смутно доходить...
Жест мага вернул Берему свободу. Вечный Человек бросил последний
взгляд на Карамона и драконидов - те со всей возможной скоростью брели к
ним по воде, и кривые мечи зловеще сверкали в свете волшебного посоха.
Потом Берем посмотрел на Рейстлина, стоявшего на скале в своих длинных
черных одеждах. И наконец, издав радостный крик, гулко отдавшийся под
низкими сводами, он бросился к колонне самоцветов:
- Я иду, Джесла! Я здесь!..
- ...И запомни, братец, - прозвучал в мозгу Карамона мысленный голос
Рейстлина. - Все это происходит только потому, что я того пожелал. Это я
избрал такой ход событий!
Карамон слышал яростные вопли драконидов: добыча ускользала от них.
Юные дракончики продолжали терзать его сапоги, раны невыносимо болели, но
Карамон не замечал. Точно во сне, смотрел он на Берема, бежавшего к
поблескивающей колонне. И правда, все кругом гораздо больше смахивало на
сон, чем на явь.
Быть может, всему виной было его воспаленное воображение, но ему
показалось, что, когда Берем приблизился к колонне, зеленый камень в его
груди разгорелся даже ярче Рейстлинова огненного шара. И, словно бы в
ответ на это сияние, внутри колонны обозначился призрачный, мерцающий
силуэт женщины, одетой в простую кожаную рубашку. Она была красива
какой-то удивительно хрупкой, трогательной красотой. И глаза у нее были
точь-в-точь как у Берема - слишком юные для лишенного возраста худенького
лица.
Берем подбежал к ней вплотную и остановился. Какое-то время в пещере
не происходило никакого движения. Замерли даже дракониды, стиснувшие в
когтистых лапах кривые клинки. Подлинный смысл происходившего был им
недоступен, но все же, хотя и смутно, они понимали - их собственные
судьбы, да что там, судьба всего мира повисла на волоске. Все теперь
зависело от Вечного Человека.
Карамон совсем позабыл про холод и боль от ран. Для него более не
существовало ни страха, ни отчаяния, ни надежды. Слезы выступили у него на
глазах, горло болезненно жгло. Берем стоял лицом к лицу со своей сестрой.
С сестрой, которую он убил. С сестрой, которая принесла себя в жертву,
чтобы у него - и у остального мира - сохранилась надежда. Посох Рейстлина
ярко освещал их обоих, и Карамон видел, как бледное лицо Берема мучительно
исказилось.
- Джесла, - прошептал он, раскидывая руки. - Сможешь ли ты
когда-нибудь простить меня?
А кругом было тихо, только приглушенно журчала вода да осевшая влага
капала со скал - звуки, которые эта пещера слышала чуть не с начала
времен.
- Нам с тобой нечего прощать друг другу, брат... - Мерцающ
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
