Подземный Огонь
й, лицо потемнело от гнева - того, давнишнего
гнева.
- Я не обращаю на нее внимания и продолжаю раскачивать камень, хотя и
меня пробирает некий холодок. "Если он и принадлежал когда-то Богам, они
давным-давно его бросили! - говорю я сестре. - Так же, как они бросили и
нас!" Она не слушает...
Глаза Берема яростно вспыхнули, в них появился пугающий блеск. Голос
его звучал словно бы откуда-то издалека:
- Она пытается оттащить меня прочь. Ее ногти царапают мне руку.
"Остановись, Берем! - приказывает она мне. МНЕ, СВОЕМУ СТАРШЕМУ БРАТУ! -
Не смей осквернять принадлежащее Богам! Я не дам тебе!.." Да как ей не
стыдно так говорить со мной? Я ведь и делаю-то это больше ради нее! Ради
нашей семьи!.. И зачем только она взялась мне перечить! Она же знает, чем
иногда кончается дело, если меня как следует взбесить. Словно бы какая-то
жила лопается у меня в голове. Я теряю способность думать и ничего не вижу
перед собой. "Отвяжись!.." - кричу я что есть мочи, но она опять хватает
мою руку с ножом. Лезвие царапает самоцвет...
Теперь глаза Берема пылали настоящим безумием. Карамон на всякий
случай потянулся к кинжалу: Берем сжал кулаки, голос его срывался, словно
в истерике.
- Я отпихиваю ее... В общем, даже и не особенно сильно... Я совсем не
хотел так уж крепко толкать ее, но она падает! Я хочу подхватить ее... но
не могу. Я двигаюсь так медленно... слишком медленно... Она падает... ее
голова ударяется о колонну... Острый обломок камня... вот здесь... - рука
Берема коснулась виска. - Кровь заливает ее лицо, течет по камням... они
не блестят больше... И ее глаза - они тоже тускнеют... Они смотрят прямо
на меня, но не видят... ничего не видят... А потом... потом...
Судорога прошла по его телу.
- Это страшное зрелище. Оно по сию пору снится мне всякий раз, когда
я закрываю глаза. Это как Катаклизм... только во время Катаклизма все
рушилось, а тут - созидалось, но каким нечистым и жутким было это
творение! Как страшно!.. Земля расступается, и прямо у меня на глазах из
нее восстают чудовищные колонны. Из подземного мрака воздвигается храм! В
нем нет красоты - от него веет ужасом. И вот я вижу, как обретает живую
плоть сама Тьма. У Тьмы пять голов на длинных, извивающихся шеях. Они
обращаются ко мне, и в их голосах - холод могилы. "Давным-давно была я
изгнана из этого мира, - говорит она мне, - и лишь сила, принадлежащая
этому миру, могла впустить меня вновь. Та самоцветная колонна была своего
рода дверью - запертой дверью моего узилища. Ты освободил меня, смертный,
и за это я подарю тебе то, чего ты возжелал. Зеленый камень - отныне он
твой!" Раздается ужасный, насмешливый хохот... Жестокая боль пронзает мне
грудь, и я вижу, что зеленый камень врос в
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
