Подземный Огонь
- Мы все боимся, - вздохнул Танис и потер воспаленные глаза. - Ты
прав, конец близок, а тьма и не думает расступаться. Похоже, все зависит
от тебя. Берем.
- Я... я не... я расскажу вам все, что могу, - запинаясь, выговорил
Берем. Он точно клещами вытягивал из себя каждое слово. - Но вы должны
обязательно помочь мне! - Он схватил Таниса за руки. - Обещайте, что вы
мне поможете! Обещайте!..
Танис хмуро ответил:
- Как же я могу что-то обещать, пока не узнаю всей правды?
Берем сел наземь и прижался спиной к скале, все еще хранившей следы
его крови. Остальные устроились кругом, плотнее заворачиваясь в плащи:
ветер, задувший с гор, выл и свистел между валунами. Молча, не перебивая,
слушали они Вечного Человека. Только Тас, еще не наплакавшийся по Флинту,
время от времени принимался шмыгать носом, пряча лицо у Тики на плече.
Сперва Берем говорил очень тихо и как будто неохотно. Иногда он
замолкал, борясь с собой, зато потом принимался частить, как если бы слова
причиняли ему боль. И все-таки возможность высказать наконец правду,
столько лет переполнявшую его душу, приносила ему величайшее облегчение.
- Когда я сказал, что понимаю, каково тебе... - тут он кивнул на
Карамона, - ...каково тебе было потерять брата, - я сказал правду. У
меня... у меня была когда-то сестра. Мы с ней не родились двойняшками, но
были, по-моему, даже ближе друг другу. Она была всего на год младше меня.
Мы жили на уединенной маленькой ферме недалеко от Нераки. Даже соседей, и
то поблизости не было. Наша мама сама выучила нас читать и писать - не
ахти какое образование, но по нашей жизни много ли требовалось? Мы с
сестрой с детства только и делали, что возились по хозяйству. У меня и
друзей-то никого не было, кроме нее. И у нее был только я... Она много
работала. Слишком много. Родители наши состарились и стали хворать, а
после Катаклизма мы и вовсе еле сводили концы с концами. Какой голод,
помнится, был в ту первую зиму!.. То, что рассказывают теперь о Голоде, и
малой толики не передает. Вам этого попросту не представить... - Голос его
прервался, глаза потускнели. - По стране стаями бродили дикие звери и
одичавшие люди, которые были еще хуже зверей... Нам еще повезло - про нашу
маленькую ферму мало кто знал. Но сколько ночей мы просидели без сна, с
дубинками наготове, а вокруг дома, ожидая чего-то, бродили голодные
волки... Моя сестра, чудо-девочка, состарилась у меня на глазах, а ведь ей
не исполнилось и двадцати. Волосы у нее стали совсем седыми... как у меня
теперь... морщины на лице... Но она не жаловалась. Не пожаловалась ни
единого разу... Потом наступила весна, и стало чуточку лучше, и сестра
говорила, что теперь у нас, по крайней мере, появилась над
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
