Подземный Огонь
соединенными усилиями выволокли наружу изодранного, в кровь
исцарапанного Карамона...
- Ну? Что я говорил? - самодовольно заявил Фисбен. - Пришли!
Только тогда полуэльф обернулся и обвел глазами легендарную Обитель
Богов.
- Вообще-то, будь я Богом, я бы вряд ли здесь поселился, - негромко
заметил Тассельхоф. И Танис вынужден был с ним согласиться.
Они стояли на краю круглой вмятины посередине горы. И первое, что
поразило здесь Таниса, было физически ощутимое чувство заброшенности. Пока
они шли по горной тропе, спутников все время окружала хлопотливая жизнь:
на деревьях распускались почки, зеленела трава, сквозь грязь и остатки
сугробов пробивались цветы. А здесь... здесь было пусто. Серое дно
каменной чаши, абсолютно ровное и гладкое, было безжизненным и бесплодным.
Величавые пики, громоздившиеся кругом, казалось, нависали над странной
долиной, прямо-таки вдавливая путешественников в крошащийся камень под
ногами. А какое здесь было небо! Они еле вспомнили о том, что снаружи шел
дождь; над Обителью Богов сияла чистейшая ледяная лазурь - ни солнца, ни
птиц, ни облаков. Ни дать ни взять синее немигающее око глядело наземь с
высоты...
Содрогнувшись, Танис поскорее отвел глаза и еще раз осмотрел "чашу".
Посередине ее виднелся круг, выложенный из громадных бесформенных
валунов. Необработанные камни удивительно точно прилегали один к другому:
с того места, где он стоял, Танису никак не удавалось рассмотреть, что же
охраняли эти безмолвные стражи. А кроме них, в усыпанной каменной крошкой
долине ничего не было видно...
- Как же здесь грустно! - прошептала Тика. - То есть я не то чтобы
боюсь - зла здесь, по-моему, никакого нет, только печаль. Если Боги
вправду приходят сюда, то, наверное, затем, чтобы поплакать над горестями
мира!..
Фисбен обратил на Тику пронизывающий взор и, казалось, собрался
что-то сказать, - но не успел.
- Танис! - раздался истошный крик Тассельхофа. - Смотри!..
- Вижу! - И полуэльф помчался бегом.
По ту сторону чаши смутно виднелись два силуэта - один маленький,
другой повыше. Они боролись. По крайней мере, Тассельхофу так показалось.
- Это Берем! - верещал Тас. Его-то острые кендерские глаза ясно их
различали. - Ой, кабы он чего над Флинтом не учинил!.. Скорей, Танис!..
Подгоняемый страхом, полуэльф и так несся со всех ног. И на чем свет
стоит костил себя на бегу за то, что допустил подобное, за то, что не
присмотрел как следует за Беремом, за то наконец, что не вытряс из него
всего того, о чем тот явно недоговаривал... Друзья что-то кричали ему, но
Танис не слышал. Он видел только тех двоих, и чем ближе, тем яснее.
Он видел, как гном повалился наземь, а Берем остался стоять н
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Золотые слова:
Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
// Паустовский К. Г.
|
